Анонс №7-8 (2023 год)
ПРОЗА
Рафаэль Мовсесян. Под кривой водой. Роман
«…Виктор стоит у окна, прижимается лбом к невозмутимому стеклу. Его костер уже давно потушили роботы, но этот дождь, этот безнадежный дождь, казалось, прямо в этот миг уничтожает искру, которая только-только зажглась где-то там, внутри. «Неужели все и правда кончено?» – пронеслось в голове. Хозяин дома открыл входную дверь и сделал шаг. Дождь с ночным холодом безучастно ударили в лицо и плечи. Быть может, Всевышний вновь отворил окна небесные? Значит, будет потоп, и мир опять очистится. Совсем скоро вода поднимется настолько, что Виктор станет глядеть на небо точно рыба – из глубин морских. Он насмотрелся фильмов и отправился нарушать закон, отчего-то воображая, что это изменит его. Вместо страха явилась тоска из бездонного тартара…»
Юрий Серебрянский. Бася. Повесть
«Эта повесть о детстве, но уже не моем, хотя место действия, так уж получилось, связано и с моими детскими воспоминаниями. В деревню Чувашская Решетка нас с Гришкой отвозили на лето родители, все там с тех пор поменялось. Поменялись и мы сами. Мне повезло – работаю удаленно, и после долгих внутрисемейных разговоров я был выбран для того, чтобы присматривать за нашими детьми в это лето. Мы решили, что неплохо бы им, наконец, познакомиться. Деревня показалась подходящим местом…»
Евгения Скобина. Коптилка. Повесть
«Вместо стены – окна, и там плавают головы. Вот такой аквариум. В любое время дня и ночи они могут заглянуть и сказать: «Проверка!» Чем мы, по их мнению, тут занимаемся? Паркет разбираем? Проверяют обычно один раз, часов в двенадцать, когда ты уже видишь десятый сон. Утром тебе велят идти завтракать. Кое-как застелешь с заломами кровать и плетешься среди таких же теней, как ты. Отыскиваешь место, садишься и ждёшь, когда тебе раздадут порцию. Многие не доедают. Светка выходит после завтрака из палаты с ложкой и вычерпывает остатки из тарелок. Они свалены у кухни на столик с колёсами. К ней часто бабушка приезжает…»
Владимир Тренин. Защитник. Рассказ
«На задней площадке троллейбуса, растёкшись по сиденью, храпел темноволосый парень. Неопрятный и мятый, он выглядел постаревшим раньше срока, напомнил Алексею Таранову сентябрьский кабачок, забытый им в шкафу на кухне и случайно найденный после новогодних каникул, такой же сморщенный и жалкий. Над спящим пассажиром склонилась девушка в светло-зелёном сарафане. Она нежно поглаживала его по плечу. «Его любят… Может, он хороший человек?» – подумал Таранов и пригляделся повнимательнее к её спутнику: засаленная чёлка, растянутые серые спортивные штаны с коричневыми пятнами, грязные скрюченные пальцы вываливались из резиновых шлёпанцев. Нет, определённо, этот тип ему не нравился…»
Мила Борн. Слово. Рассказ
«Это было такое место, где дул холодный, порывистый ветер, все время напоминавший о том, что осень уже закончилась. Облака, плывшие по низкому свинцовому небу, то и дело цеплялись за ржавый флюгер старой больницы, обнесенной железным листом, за которым теснился небольшой, обглоданный осенью парк с давно улетевшими птицами. Было непонятно, зачем он притащился в этот старый облупившийся дом, построенный еще в советское время и служивший лет тридцать глазной больницей, единственной в этом захолустье…»
Владимир Гуга. Жизнь удалась! Рассказы
«Любовь Альфредовна решила уволиться из школы. Причина – педагогическое бессилие. Она не смогла победить Павлика, наглого и тупого ученика из 6-го «Б». Война их продолжалась недолго – месяца три. Но за этот короткий период Павлик буквально тяжелым танком раскатал молодую учительницу. Вроде он ничего ужасного не вытворял – просто спал, разговаривал, пел и жрал на уроках. Но этого оказалось достаточно для расправы над чувствительным педагогом…»
ПОЭЗИЯ
Владимир Гандельсман. Харьковская трилогия
«тяжёлые дубовые ворота – / их открывают только в дни, когда / хоронят – (мебель не вывозят / и не привозят – покупают раз / и навсегда) – дубовая калитка / добротная – и двор – дома квадратом – / и – поперёк – дощатые сараи, / гордящиеся ладностью дверей – / там пролетают два дошкольных года – / сочащееся солнце из щелей – / лучи с мерцающей в них пылью – // ещё – что ни секунда – я рождаюсь – / и нет страданий или поводка / поэзии живописать страданья / (беду не приближая к сердцу, / а то и вовсе равнодушно их / писать) – и дышится легко, / и таинство вершится детства…»
Татьяна Щербина
«кря хрю му / Cлова отравлены или сидят в тюрьме, / говорить их кому, / тем, кто ни бе ни ме? / Нежное мяу, бодрое кукареку / грозное гав, словарь / лишний, где слышать ку-ку, ку-ку / важней, чем писать, как встарь. // Время, тревожнее с каждым днем, / заперто на засов, / сторожит его – дышащее огнем, / с амфитеатром зубов. / Можно фырчать, квакать, жужжать, / всё же ясно и так, / лишь дождаться, пока что ждать, / выжить в чреде атак».
Данил Файзов. Всё сбылось
«горлопанить в лаптях /или ботинках дешёвых /из подземного перехода / или даже совсем босиком // дай мне волю / я вышел на улицу / за виноградным вином // никому не позволю! / я есть! // мне здесь заповедано всё // от ума / до всех ваших движений в аквариуме / этом полночном // обесточенном / ожесточённом»
Андрей Пермяков
«Я проживаю жизнь, веруя в Чебурашку. /В чебурашку, который бутылка, но и в живого тоже. / Из единоверцев недавно утратили Сашку. / После – другого Сашку. Это тревожно. // Надо ли пить ради веры такой? / Не то чтобы надо, но можно. / Из зеркала, правда, взирает некто другой. / Сие опять тревожно. // Ладно: последняя стопочка. / Привокзальная, но по-людски. / Паровозик мой облачко. / Электричка МосКВА-Петушки».
Максим Хатов. Посвящения
«наконец-то можно спать спокойно – //шёпот тульпы мечты о / неповиновении / старшие братья наконец-то / можно спать // спокойно – объектив / кинокамеры // больше не фиксирует странные / тени наконец- // то можно спать спокойно – пробуждение неизбежно враги наследника уже наносят ответный удар»
Татьяна Грауз. Татьяна Грауз. Песни Ырь
«не уходить далеко – просто погреться / в расщелине города в вязком тепле супермаркета //в стеклянной витрине рука [отраженье / руки] набирает слова на смартфоне // а дальше – кажется – нет ничего // только женщина – там за стеклом – лицо безучастное / в униформе [к р а с н о е] красное с жёлтым / скучает на кассе под музыку вяжущую до оскомины / до растворения тихого в этой волне плотной жизни // к а п л и п р о х л а д н ы е к р у г и н а в о д е»
ИЗ КУЛЬТУРНОГО НАСЛЕДИЯ
Саша Попов (1949–1995). Придверие. Пьеса в 2-х действиях. Публикация, подготовка текста, вступление Германа Лукомникова
«…Я познакомился с Сашей летом 1986 года. Это был человек и писатель, оказавший на меня, пожалуй, самое сильное влияние изо всех людей, которых я знал.
Однажды я спросил его: «Саша, а как почитать твои пьесы?». Он сказал, что их можно купить в Москве, в ВТО на улице Горького. Я пошел, и мне там выдали три его пьесы: знаменитую «Потом… потом… потом…», «Придверие» и инсценировку «Алых парусов» Грина – не помню, как она называлась. Это были машинописные распечатки для театральных работников, и хотя я никакого отношения к театру не имел, мне удалось их приобрести…» (из Вступления)
ПУТЕШЕСТВИЕ
Михаил Бару. «Не имеющий известности». Окончание
«Февральская революция вывела город на улицы. Порховичи, украсив себя красными бантами, собрались на Соборной площади. Поздравляли друг друга, обнимались, ликовали, потом построились в колонну и ходили по улицам, распевая «Марсельезу». Ходили, пели и митинговали несколько дней, а потом, отрекшись от старого мира, стали отряхивать его прах со своих ног – разоружили городовых, полицейских чинов и открыли ворота тюрьмы…»
ПРОСТРАНСТВО ТЕКСТА
Александр Марков. Война и мир двух новых книг
О кн.: Денис Безносов. Свидетельства обитания: Роман; Алла Горбунова. Ваша жестянка сломалась: [повесть]
ИНТЕРВЬЮ
Цифровой кочевник
Юрий СЕРЕБРЯНСКИЙ о языковой идентичности, маршрутах жизни и прозы, литературной учёбе и месте казахстанской литературы. Беседовал Владимир КОРКУНОВ
ЛИТЕРАТУРНАЯ КРИТИКА
Сергей Боровиков. Светлый луч
О кн.: Сергей Чупринин. Оттепель: Действующие лица
Елена Соловьёва. «Антропология противостояния катастрофе»
О кн.: Ольга Балла. Дикоросль-4: Две тысячи двадцать второй