Опубликовано: Эмигрантская лира № 4 (48)/ 2024
Источник: https://emlira.com/4-48-2024/olga-kravcova/obzor-poezii-diaspory-osennikh-nomerov-literaturnykh-zhurnalov-2024-goda?fbclid=IwY2xjawH1b91leHRuA2FlbQIxMQABHflLa6pyvlApIvibKE3N98F-LRKWsAVQyjZ6Bb3lfd3rZJcsOWMJReBpnw_aem_G3cFAqRrodjqZiTYS9QaYQ
Автор: Ольга Кравцова
Обзор литературных журналов
Автор публикации
Ольга Кравцова ( Россия )
№ 4 (48)/ 2024
Обзор поэзии диаспоры осенних номеров литературных журналов 2024 года
Поэтическую осень открывают стихи Михаила Шелковича «Шостакович. Триптих», опубликованные в журнале «Волга» (№9, 2024) – поэтическая рецепция события, образа, личности и известного произведения выдающегося композитора. В трёх стихотворениях – «памяти автора этого квартета», «Балаганчик», «13-я симфония «Бабий яр»», как в трех шагах, раскрывается историческая канва, главные её детали, индивидуальное восприятие автора.
они кривляются и смеются: под нимиизвиваясь как черви в выгребной ямехористы ухают крякают задыхаютсяхватают воздух овалами ртов разрывают его агональными жестами распеваются к реквиему
У Олега Дозморова этой осенью вышли три поэтических публикации. Поэт прекрасно умеет передать общие чувства и общее для всех переживание. Интонация может меняться, в зависимости от настроения или конкретного момента – «Все эти толстяки, / все эти старики / когда-то были юноши, / не знавшие тоски». Или: «Что грусть воздушная напела, / то с легкостью потом сошло / на нет по логике напева, / и стало, в общем, хорошо». Так звучит общий голос человеков, а также голос чего-то большего – сообщества, поколения, мира. Поэтому в стихах чаще используются местоимения, глаголы и эпитеты эту общность выделяющие и подчеркивающие. Подборка «Вначале спорили, шумели…» в журнале «Волга» (№11, 2024) и открывается такими стихами.
В тексте стихотворения почти всегда остается загадка, но загадка ясно о себе говорящая.
То, что первая волнапринесла с собой,все похерено ужетретьею волной. А теперь она идет,пятая волна,а четвертая моя –пена и вода. Я вам точно говорю:нечего беречь,остается пошипетьи на берег лечь. Не получится увлечь,равно как разжечь,разве только вот извлечьтишину и речь.
Подборка Олега Дозморова «Дополнительный секретный клапан» в журнале «Знамя» (№11, 2024) наполнена печалью о чём-то потерянном и уже невосполнимом. Здесь звучит ещё одна нота поэтического дарования и вдруг обнажается новое чувство, прежде не столь открытое или явное: «Но всё-таки люблю, хоть сам не ожидаю, / и этот тусклый свет, и этот мелкий «дризл», / как тут зовётся дождь, и мокнущую стаю /ворон в количестве, а ну-ка, раз, два, три».
Рефлексия находит нужный язык и соответствующий образ, совмещая несовместимое, но такое живое отражение внутреннего «я»: «Пока не требует поэта / к священной жертве алкоголь, / он делает то то, то это, / но это не снимает боль»; «На прогулке, особенно лыжной, / или в детский играя футбол, / я всегда был отчётливо книжный / червь, доход, мудозвон, балабол».
И среди этих болючих размышлений и самобичеваний приходит мысль ещё о чьей-то жизни, которая рядом, всегда близка и очень ранима.
Все лисицы, попавшие под машины,все птицы, подстреленные из рогатки,все коты задушенные – все живы,те же у них радости и повадки. Я проснулся, щипало в носу, я виделто, что не поместится и в двухтомник, —уничтожил улики, глаза о подушку вытер, —нереальный райский такой питомник. Хомячок Кеша и попугай Петруша,кот мой Яшка и аквариумные рыбки,все, кого я не спас, умершие неигрушки,я точно знаю: вы живы, игривы, прытки. Вы простите, кого я мучил и ненавидел,потому что мне стыдно, и в этом светея прощаю всех, кто меня, дурака, обидел,поскольку и есть для этого Бог на свете.
Эту тему продолжают «Стихи о птицах и собаках» Олега Дозморова в журнале «Урал» (№11, 2024), с необыкновенной глубиной, проживанием и звучанием: «Ангел собачий с косточкой наперевес / сам посещает каждый собачий подъезд»; «Прилетали две большие галки, / зло кричали, глядя на кусты, / громко выясняли в перепалке: / «Вы слыхали, как поют дрозды?»». А вот стихотворение вообще необыкновенное, где повествование – сон кота, его мысли.
Наевшемуся поутруснится сон моему коту:он шериф в штате Мышиган,у него звезда есть и gun. Как щедр кошачий бог!Велик кошачий господь!На пажитях злачных, ох,«Роял Конина» – горсть, не щепоть. На стезях не убоюсь зла,в коридоре темном пройду,Он со мной – такие дела,миску полной всегда найду. Рай – это о том, что сонвсе, что было, проснувшись, знать.Господь – щит мой, и я спасен,буду руки его лизать. Благость, милость в жизни моей,и проснуться я не готов.Пока люди стреляют в людей,я буду писать про котов.
Публикация Валентины Фехнер «На языке катастрофы» в журнале «Волга» (№11, 2024) наполнена очень сильной эмоцией, а точнее – внутренним криком, переходящим в оцепенение, онемение: «язык облупленный вехой диалога на кострище речи», «и тряпка языка просыпается в провокацию в одно и то же стихотворение».
Образы восходят непосредственно к названию, а сама катастрофа – визуальная картина гибели и смерти.
занавес стихотворения вспорот зрелищем речипоэт потягиваясь слепотой продирает смертьпроигрывает не просохшие слезливые раны корриды словбез сожаления кладет на весы войны что перевесит ярость?что переплачет смерть?
В подборке стихов Владимира Морозова «Приглашение к путешествию», опубликованной в журнале «Волга» (№11, 2024) разворачивается не столько географическое пространство, сколько некое поле частицы, мгновения времени и света. Обозначение географическое поэтом непременно называется – «в степи волгоградской», Саратов: «Покрытый вьюгой снеговой / От центра до окраин, / Нам этот город под горой / Порой казался раем», но путешествие, как видим, совершается не в нём.
– Почему здесь не красят заборы?– Потому что заборов здесь нет!Только реки, леса, косогоры,Да неяркий, мерцающий свет…
В стихотворении «Слабый свет. Саратов» этот мерцающий свет, как и в его названии, выходит на первый план: «В тумане люди не видны, / Да и деревья тоже, / И только слабый свет луны / Течёт по бездорожью…». Всё внешне ощутимое и материальное становится в итоге просто сном и только лишь чувством: «Плачут мокрые деревья / На рассвете в тишине, / И хранит их отраженья / Сон, приснившийся не мне».
Очень интересно выписан образ воды, на фоне общего движения она очень стабильна, эта вода словно бы место постоянного пребывания. А «Дождь ночной», «дождь проливной» – постоянный спутник и участник действия, но ещё он играет роль завесы, прозрачной и призрачной границы между героем и миром, сознанием и светом, или ожившим, «очнувшимся» садом, пространством, «Где ночью тонкие созвездия / Мерцают в полной темноте».
Когда ты вспомнишь о дожде,Дождь обязательно начнётся –Как будто ночью, в темноте,Сад на мгновение очнётся. Сегодня в мире ни души,Река течёт неторопливо,Шумят в заливе камыши,А после кашляют с надрывом, И лодки сами по себеСтучатся твёрдыми боками,Как знаки перемен в судьбе,Или того, что было с нами… А мы глядим в ночную тьму,И ничему уже не верим,И знать не знаем, почемуБессмертье бьется в наши двери – Как будто слабая душаСлоится в утреннем туманеИ, тихо крыльями шурша,Кружатся ангелы над нами…
(…)