Опубликовано: Урал, 2026, № 5
Источник: http://uraljournal.ru/content/files/journal-2026-05-a556.pdf
Автор: Владислав Толстов
ВЛАДИСЛАВ ТОЛСТОВ
В вашей ячейке что-то сломалось
Ксения Чижикова. Обычная история. — «Волга», 2025, № 8.
Все счастливые семьи, как известно, похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему. На самом деле классик не совсем прав — все счастливые семьи тоже счастливы по-своему, нет одинаковых. Иначе не процветал бы уже много лет жанр family story, семейной истории, где в центр повествования помещается жизнь одной отдельно взятой «ячейки общества» — счастливой ли, несчастной, не так важно, интересно рассказать можно о любой семье. С одной стороны, у всех супружеская жизнь развивается примерно одинаково — познакомились, поженились, стали жить. С другой — всегда интересны именно незначительные вроде бы отличия, особенности, индивидуальные выпуклости и шероховатости на поверхности жизненной фактуры. И в этом смысле повесть Ксении Чижиковой «Обычная история» рассказывает историю обычную, да не совсем. Его зовут Константин. Именно так, он ненавидит, если его назовут Костей. Скоро ему 30, но живет он один, ведет, как сообщают в казенных документах, «умеренный образ жизни». Не пьет, не курит, не зависает ночами в видеоиграх, не сообщается вообще ни о каких его хобби или увлечениях. Хотя он неглуп, сам рассказывает нам свою историю. Он не мастер слова, повествование иногда подчеркнуто косноязычное («Нужны, но не подбираются нужные слова»), но это понятно — нужна убедительная автохарактеристика главного героя. Обычный одинокий молодой мужик, исполняющий обычную работу — инженер на какой-то бумажной должности на местном предприятии, со скромной зарплатой и отсутствием карьерных перспектив. Каждое утро идет на остановку, после работы садится в автобус, едет домой. И постоянно в маленьком кафе при остановке (бывшая столовка, еще советская, — полы из плитки, ужасный кофе) видит женщину, которая сидит за столиком, обложившись бухгалтерскими бумагами, что-то постоянно считает, проверяет, выписывает. У Константина более чем скромный опыт общения с женщинами: «Я в жизни не подходил к женщинам. Вернее, подходить я, конечно, подходил, но совсем не в этом смысле. Например, к тетке из приемной комиссии, когда она выдавала мне мой студенческий билет. Или к продавщице с ее «картошками». Или, не знаю, к чертежнице у нас на работе, к секретарше главного, когда надо было что-то передать. Я быстро подходил и так же быстро удалялся». Была, прав да, одна история с коллегой, но он нам рассказал ее просто потому, что честный, и чтобы мы понимали, почему он в конце концов решился подойти к женщине и завести разговор. А ее зовут Лена, и вот между ними что-то такое зарождается. Константина многие считают странным, Лена тоже особа довольно причудливая. Из тех людей, которые хотят все контролировать. В том числе и отношения с будущим (потенциальным) мужем, и то, какая у него в квартире (куда Лена скоро перебирается) должна стоять ме бель и из каких кружек надо пить чай. Константин в семейную жизнь не торопится: «Жены вообще существуют в 224 Толстяки на Урале: журнальная полка реальном мире, и с этим иногда трудно смириться. Концепт жены некоторым людям куда приятнее, чем факт самой жены, ее физическое присутствие». Но Лена не хочет быть «концептом», ей 35 лет, она мечтает о настоящей семье, о детях, о собственном маленьком и уютном мирке. И властной рукой ведет своего суженого в загс. «Иногда мне кажется, что эта история пронеслась как-то подозрительно быстро», — признается Константин спустя пять лет, когда сама история уже закончится. Лена не может забеременеть, потом наконец-то получается, но она теряет ребенка. И это становится началом катастрофы — женщина начинает медленно сходить с ума. По началу еще ходит по врачам, но все чаще посещает гадалок, хранит в шкафу детские вещи, чтобы приворожить младенца. И все быстрее погружается в пучину отчаяния, и Константин меланхолически замечает: «Я вам могу сказать, что по дороге в ад не бывает блокпостов. Никто не проверяет у тебя документы и не штрафует за превышение скорости. Никто не выбегает на дорогу и не машет руками, — а если даже выбегает и машет, ты переезжаешь их с холодным сердцем. Дорога в ад — это даже не дорога, это как горка в аквапарке, по которой ты съезжаешь все ниже и ниже. Иногда упираешься и поднимаешься на пару метров вверх, чтобы выкарабкаться и уйти с этой чертовой горки, вода устремляется вниз, как будто специально — тебя тянет, ты цепляешься за края, но съезжаешь, съезжаешь все сильнее и сильнее, по полметра, по метру». Потом Лена тяжело заболевает, но лечиться не хочет. Потом умирает. Константин лезет за какой-то мелочью в шкаф, где висит ее одежда, — и обнаруживает, что вещи его жены утра тили ее запах, теперь это просто вещи, которые когда-то кто-то носил. Вот и все. «Это ново? Так же ново, как фамилия Попова, как холера и проказа, как чума и плач детей», — писал когда-то Саша Черный. Повесть Ксении Чижиковой словно отсылает к этому четверостишию. Жил да был Константин, встретил он Елену, мечта ли о хорошей жизни, да не случилось у них счастья, и Елена померла. Но считать ли эту историю обычной? Раз вод, расставание, постепенный распад ткани супружества, скука совместной жизни, невыносимая рутина — это как раз сплошь и рядом. А вот чтобы смерть, да еще в относительно молодом возрасте, — что тут обычного? За историей короткого (чуть более пяти лет) брака Константина и Елены просвечивают интересные смыслы. Эта семья обречена изначально, в ней что-то сломалось еще до того, как они пошли в загс. И эти смыслы делают повесть Ксении Чижиковой чем-то большим, чем просто очередная семейная история. Сразу обращаешь внимание, что эта семья создана без любви. У Елены была цель, был план на будущее, был четко выстроенный образ этого будущего. И Константина она выбрала потому, что он не был «козлом» в кар тине мира Елены, а до него ей в жизни встречались «одни козлы», как она говорит своей подруге. Возможно, она по-своему любит мужа. Но любит ли ее Константин? Он плывет по течению, подчиняется жене, безропотно следует всем ее идеям — например, сорваться на выходные в поездку. Но все это он делает с полным равнодушием и к процессу, и к результату. То же касается детей. Константин видит, насколько его жена охвачена идеей беременности, будущего материнства, но наблюдает за этим как бы со стороны, как будто смотрит фильм. Он — личность, совершенно лишенная эмпатии. Он не со чувствует жене, не поддерживает ее, он и после, навещая ее могилу, не говорит ни слова о любви, а большей частью молчит. Ему не о чем с ней говорить — ни с живой, ни с мертвой. И здесь проглядывает еще одна проблема — пожалуй, более важная. Можно построить семью, ячейку общества, где не будет любви. Все мы знаем такие семьи. Но вместо любви там должен быть какой-то серьезный взаимный интерес, уважение, желание постоянного общения. Если не дети, если не любовь, то как минимум общие цели, общие интересы, внимательное отношение к тому, что говорит человек, с которым ты каждый вечер ложишься в одну постель. Однако и этого нет. И поэтому от «Обычной истории» остается ощущение какой-то, хотелось бы быть правильно понятым, завершенности гештальта. Встретились два человека, 225 Толстяки на Урале: журнальная полка совершенно другу другу не нужных, потом судьба распорядилась так, что они расстались. Их семейная история закончилась печально. Но очень бы не хотелось верить, что эта «Обычная история» — портрет со временной семьи. Владислав ТОЛСТОВ