Опубликовано: Знамя, № 11, 2025
Автор: Ольга Балла
В север пыли, кричащей во впадинах жизней
Неформатные тексты глазами критиков в литературной периодике 2025 года
Под «неформатными» мы разумеем такие тексты, которые, несомненно принадлежа — по крайней мере отчасти — к художественной словесности, вместе с тем не укладываются в типовые жанровые и иные рамки — и тем самым раздвигают эти рамки, прокладывают собственные пути описания мира и человека. Как справлялись с ними критики в уже уходящем году? Рецензий на произведения такого рода не в избытке, что и понятно, но кое-что разыскать все-таки удалось.
(…)
В 5–6-м номере «Волги» за этот год Кирилл Ямщиков («Ночь эрудита») анализирует еще один не слишком форматный роман — «Под синим солнцем» Ромы Декабрёва7 с его «нарочитыми авангардизмами», — анализирует средствами скорее эссеистическими, почти художественными, чем теоретическими, изобретая для этого собственную не столько терминологию, сколько образную систему (скорее всего, моментальную — применимую к единственному случаю). Он, кажется, изобретает даже собственный синтаксис: «урок постмодерном» (который «дался роману “Под синим солнцем” крайне прихотливо — крайне на ура»). В конце концов, не логично ли говорить о неформатных текстах — неформатным же способом? — она, конечно же, на это провоцирует.
Элементы филологического анализа тут тоже есть: так, Ямщиков находит текст Декабрёва похожим на «второй роман Томаса Пинчона» (значит, на «Выкрикивается лот 49») — «не структурой, но характером своей торопливости»; усматривает в нем «постмодернистский паззл» — уточняя, впрочем, что Декабрёв заходит дальше такого формата: «предлагая и грусть, и скорбь, и оздоровительное безумие»; выявляет там «привычный — теперь даже и для мейнстрима — поток сознания», который романист, однако, «постоянно шпигует <…> вспышками нормальности, сюжетными оазисами». «Мифопоэтика романа касается уже конкретно литературоведческих изысков: что тут мистерийно? Что мениппейно?»
В остальном же критик изъясняется следующим образом (который, признаться, мы находим несколько темным): в основной своей части роман, говорит он, — «…мысли, гусли, ясли и прочие мыслительные непотребства, проворачиваемые то Надей, то тем самым посетителем, то стариком-романтиком, выскальзывающим из многолюдья Трехсвятской улицы». Устройство текста описывается так: «Ожидать конвертируемой фабулы не стоит; Декабрёв остается внутри авантюрного черновика и пишет детали, которые и могли бы составить продолжительное гротесковое ненастье, но остаются — деталями, точками на карте вымысла, никак и ни к чему не приводящими фактоидами». «Декабрёв подводит читателя к личному пониманию идеала: некоего кластерного пространства, скрепленного грезами и психозами, искусственной кулисы, где всегда приятно и никогда отвратительно»; «ландшафты сужаются и расширяются, дышат презрением, гонят кровь, плодят нервные окончания и контекстуальные придирки».
В целом избранный способ анализа представляется столь же эффектным и колоритным, сколь и вправду темноватым. Представление об обсуждаемом тексте он несомненно дает, но видится, скорее, диалогом с ним, чем его моделированием и прояснением его образующих принципов, которые, кажется, и составляют задачу рецензента. Вопрос, должна ли (вправе ли) рецензия соперничать с рецензируемым произведением в стилистической яркости и непредсказуемости ходов мысли и воображения, оставим, пожалуй, в статусе вечных.
(…)